→ Когда родился горький и он умирал. Загадочная смерть максима горького. Зрелые взгляды писателя

Когда родился горький и он умирал. Загадочная смерть максима горького. Зрелые взгляды писателя

День — это маленькая жизнь, и надо прожить ее так, будто ты должен умереть сейчас, а тебе неожиданно подарили еще сутки.

Наиболее деятельным союзником болезни является уныние больного.

Как можно не верить человеку? Даже если и видишь — врет он, верь ему, т. е. слушай и старайся понять, почему он врет?

А. М. Горький с сыном
Максим Горький
(Алексей Максимович Пешков) родился 29марта 1868. Его отец был столяром-краснодеревщиком(по другой версии — управляющего астраханской конторой пароходства И. С. Колчина) , а мать - дочь владельца красильни. В девятилетнем возрасте осиротел, и решающее влияние оказала на него бабушка,

«Из-за исключительно трудных условий жизни, разногласий и сложных противоречий во взглядах на действительность с народниками, овладевшими булочной Деренкова, смертью бабушки, арестом и смертью близких ему людей у Горького наступает душевная подавленность, которую впоследствии он описал в рассказе «Случай из жизни Макара». 12 декабря 1887 г. в Казани Горький пытался покончить жизнь самоубийством.

Купив на базаре старый револьвер, Максим Горький в восьмом часу вечера на берегу Казанки вблизи Федоровского монастыря выстрелил себе в грудь.». «Пуля прошла мимо сердца, лишь слегка задев легкое. Раненого привезли вначале в полицейскую часть, а затем - в земскую больницу ».
С 12 по 21 декабря находился Горький в этой больнице. В марте 1888 г по предложению Ромася покинул Казань...». 2 января 1888 года после неудачного покушения на самоубийство выписан из земской больницы.

В небольшом очерке „О вреде философии" Горький художественно, красочно, но, видимо, вполне правдиво описывает душевную болезнь , которою он страдал в 1889—1890 годах. Однако вряд ли Горький сам верил тому, что философия его сделала душевнобольным, хотя космогонические бредовые идеи или представления играют большую роль в делирии Горького.

Друг Горького, который читал ему лекции по философии любил хлеб, посыпанный толстым слоем хинина, он неоднократно отравлял себя, пока не отравился в 1901 г. окончательно индигоидом. После двух лекций Горький заболел. А может быть и раньше! Уже на второй лекции Васильева Горький

видел нечто неописуемое страшное: внутри огромной, бездонной чаши, опрокинутой на-бок, носятся уши, глаза, ладони рук с растопыренными пальцами, катятся головы без лиц, идут человечьи ноги, каждая отдельно от другой, прыгает нечто неуклюжее и волосатое, напоминая медведя, шевелятся корни деревьев, точно огромные пауки, а ветви и листья живут отдельно от них; летают разноцветные крылья, немо смотрят на меня безглазые морды огромных быков, а круглые глаза их испуганно прыгают над ними; вот бежит окрыленная нога верблюда, а вслед за нею стремительно несется рогатая голова совы—вся видимая мною внутренность чаши заполнена вихревым движением отдельных членов, частей кусков, иногда соединенных друг с другом иронически безобразно.

В этом хаосе мрачной разобщенности, в немом вихре изорванных тел, величественно движутся, противоборствуя друг другу Ненависть и Любовь, неразличимо подобные одна другой, от них изливается призрачное, голубоватое сияние, напоминая о зимнем небе в солнечный день, и освещает все движущееся мертвенно однотонным светом".

через несколько дней почувствовал, что мозг мой плавится и кипит , рождая странные мысли, фантастические видения и картины. Чувство тоски, высасывающей жизнь, охватило меня, и я стал бояться безумия. Но я был храбр, решился дойти до конца страха, и, вероятно, именно это спасло меня ".

Следует целый ряд фантазий, которые Горький переживал отчасти галлюцинаторно, и из которых самое интересное, так как в нем содержится „описание"" вечности, следующее:

Из горы, на которой я сидел, могли выйти большие черные люди с медными головами. Вот они тесной толпою идут по воздуху и наполняют мир оглушающим звоном; от него падают, как срезанные невидимой пилой, деревья, колокольни, разрушаются дома, и вот—все на земле превратилось в столб зеленоватой горящей пыли, осталась только круглая, гладкая пустыня, и посреди я, один на четыре вечности. Именно на четыре, я видел эти вечности: огромные темно-серые круги тумана или дыма, они медленно вращаются в непроницаемой тьме, почти не отличаясь от нее своим призрачным цветом...

„...За рекою, на темной плоскости вырастает почти до небес человечье ухо, обыкновенное уxo, с толстыми волосами в раковине, вырастает и слушает все, что думаю я."

„Длинным двуручным мечом средневекового палача, гибким, как бич, я убивал бесчисленное множество людей; они шли ко мне справа и слева, мужщины и женщины, все нагие, шли молча, склонив головы, покорно вытягивая шею. Сзади меня стояло неведомое существо, и это его волей я убивал, а оно дышало в мозг мне холодными иглами".

„Ко мне подходила голая женщина на птичьих лапа вместо ступней ног, из ее грудей исходили золотые лучи. Вот она вылила на голову мне пригоршни жгучего масла, и вспыхнув, точно клок ваты, я исчезал".

Кроме галлюцинаций зрения, у Горькою в это время были ясно выраженные галлюцинации слуха, которые бывали до того интенсивны, что вызывали его на шумные выступления:

А дома меня ожидали две мыши, прирученные мною. Они жили за деревянной обшивкой стены; в ней на уровне стола они прогрызли щель и вылезали прямо на стол, когда я начинал шуметь тарелками ужина, оставленного для меня квартирной хозяйкой".

,И вот я видел: забавные животные превращались в маленьких серых чертенят и, сидя на коробке с табаком, болтали мохнатыми ножками, важно разглядывая меня, в то время как скучный голос, неведомо чей, шептал, напоминая тихий шум дождя:

— Общая цель всех чертей—помогать людям в поисках несчастий.

— Это—ложь! —кричал я озлобясь.—Никто не ищет несчастий...

Тогда являлся некто. Я слышал, как он гремит щеколдой калитки, отворяет дверь крыльца, прихожей, и—вот он у меня в комнате. Он—круглый, как мыльный пузырь, без рук, вместо лица у него р циферблат часов, а стрелки р из моркови, к ней у меня с детства идиосинкразия. Я знаю, что это р муж той женщины, которую я люблю, он только переоделся, чтобы я не узнал его. Вот он превращается в реального человека, толстенького с русой бородой, мягким взглядом добрых глаз; улыбаясь он говорит мне все то злое и нелестное, что я думаю о его жене и что никому, кроме меня, не может быть известно.

— Вон!—кричу я на него.

Тогда за моей стеной раздается стук в стену—это стучит квартирная хозяйка, милая и умная Филицата Тихомирова. Ее стук возвращает меня в мир действительности, я обливаю глаза холодной водой и через окно, чтобы не хлопать дверями, не беспокоить спящих, вылезаю в сад, там сижу до утра.

Утром за чаем хозяйка говорит:

А Вы опять кричали ночью...

Мне невыразимо стыдно, я презираю себя".

Очень важным симптомом, пополняющим картину болезни Горького, которую мы стараемся воспроизвести здесь по отрывкам из „О вреде философии", это резкая сновидная оглушенность, ведущая к тому, что Горький, работая, забывает вдруг себя и окружающее и бессознательно вводит в работу совершенно чуждые ей элементы, не стоящие с ней ни в прямой, ни в косвенной связи, как это бывает во сне, где самые невозможные противоречащие факты связываются в одно целое. Вот что рассказывает Горький:

В ту пору я работал как письмоводитель у присяжного поверенного А.И. Лапина, прекрасного человека, которому я многим обязан. Однажды, когда я пришел к нему, он встретил меня, бешено размахивая какими-то бумагами, крича:


— Вы с ума со

шли? Что это Вы, батенька, написали в апелляционной жалобе? Извольте немедля переписать,—сегодня истекает срок подачи. Удивительно! Если это р шутка, то плохая, я Вам скажу!

Я взял из его рук жалобу и прочитал в тексте четко написанное четверостишие:

— Ночь бесконечно длится...

Муки моей—нет меры.

Если б умел я молиться.

Если б знал счастье веры.

Для меня эти стихи били такой же неожиданностью, как и для патрона, я смотрел на них и почти не верил, что это написано мною".

А фантазии и видения все более и более овладевают Горьким:

„От этих видений и ночных бесед с разными лицами, которые неизвестно как появлялись передо мною и неуловимо исчезали, едва только сознание действительности возвращалось ко мне, от этой слишком интересной жизни на границе безумия необходимо было избавиться. Я достиг уже такого состояния, что даже и днем при свете солнца напряженно ожидал чудесных событий".

"Наверно я не очень удивился бы, если бы любой дом города вдруг перепрыгнул через меня. Ничто, на мой взгляд, не мешало лошади извозчика, встав на задние ноги, провозгласить глубоким басом:

— „Анафема".

К этим экстравагантным выходкам необузданной фантазии, к сновидной оглушенности, галлюцинациям, временами присовокупляются навязчивые идеи, действия и поступки:

“Вот на скамье бульвара, у стены Кремля, сидит женщина в соломенной шляпе и желтых перчатках. Если я подойду к ней и скажу:

— Бога нет.

Она удивленно, обиженно воскликнет:

— Как? А—я?—тотчас превратится в крылатое существо и улетит, вслед за тем вся земля немедленно порастет толстыми деревьями без листьев, с их ветвей и стволов будет капать жирная, синяя слизь, а меня как уголовного преступника приговорят быть 23 года жабой и чтоб я все время, день и ночь, звонил в большой гулкий колокол Вознесенской церкви.

Так как мне очень, нестерпимо хочется сказать даме, что бога—нет, но я хорошо вижу, каковы будут последствия моей искренности, я как можно скорей, стороной, почти бегом, ухожу".

Реальность, мир действительных явлений перестает временами совершенно существовавать для Горького:

„Все—возможно. И возможно, что ничего нет, поэтому мне нужно дотрагиваться рукою до заборов, стен, деревьев. Это несколько успокаивает. Особенно если долго бить кулаком по твердому, убеждаешься, что оно существует.

„Земля очень коварна, идешь по ней так же уверенно, как все люди, но вдруг ее плотность исчезает под ногами, земля становится такой же проницаемой, как воздух, оставаясь темной, и душа стремглав падает в эту тьму бесконечно долгое время, оно длится секунды".

"Небо тоже ненадежное; оно может в любой момент изменить форму купола на форму пирамиды, вершиной вниз; острие вершины упрется в череп мой и я должен буду неподвижно стоять на одной точке, до поры, пока железные звезды, которыми скреплено небо, не перержавеют, тогда оно рассыплется рыжей пылью и похоронит меня.

Все возможно. Только жить невозможно в мире таких возможностей.

Душа моя сильно болела. И если б два года тому назад я не убедился личным опытом, как унизительна глупость самоубийства, я, наверное, применил бы этот способ лечения больной души" .

(Delirium febrile ). За этот диагноз говорит то характерное сочетание симптомов (фантазий, иллюзий, галлюцинаций, аффекта страха), на которые мы уже указали, иллюстрируя их выдержками из опиcания Горького своей болезни, сновидной оглушенностью и лихорадкой. Крепелин характеризует кратко лихорадочный делирий, как делирий, „сопровождающийся более или менее резкой сновидной оглушенностью, неясным часто извращенным усвоением окружающего и фантастическими переживаниями, иногда также довольно сильным беспокойством с боязливым или веселым настроением".

Страдал Горький, несомненно, лихорадочным делирием, который, благодаря увлечению Горького космогоническими фантазиями, получал особенно богатую пищу и пышно расцветал, может быть, дольше, чем это было бы при других, менее благоприятных условиях.

Горький обратился за советом к врачу-психиатру и сообщает, как его психиатр лечил, давая нам таким образом возможность судить о психиатрической науке того времени в ее применении на практике.

„.

..Маленький, черный, горбатый психиатр, человек одинокий, умница и скептик, часа два расспрашивал, как я живу, потом, хлопнув меня по колену страшно белою рукою, сказал:

— Вам, дружище, прежде всего надо забросить ко всем чертям книжки и вообще всю дребедень, которой вы живете. По комплекции вашей вы человек здоровый—и стыдно вам так распускать себя. Вам необходим физический труд. Насчет женщин—как? Ну! Это тоже не годится. Предоставьте воздержание другим, а себе заведите бабенку, которая пожаднее в любовной игре,—это будет полезно.

Он дал мне еще несколько советов, одинаково неприятных и не приемлемых для меня, написал два рецепта, затем сказал несколько фраз, очень памятных мне:

— Я кое-что слышал о вас и—прошу извинить, если это не понравится Вам. Вы кажетесь мне человеком, так сказать, первобытным. А у первобытных людей фантазия всегда преобладает над логическим мышлением. Все, что Вы читали, видели, возбудило у Вас только фантазию, а она совершенно непримирима с действительностью, которая хотя тоже фантастична, но на свой лад. Затем: один древний умник сказал: кто охотно противоречит, тот неспособен научиться ничему дельному. Сказано хорошо: сначала—изучить, потом противоречить—так надо.

Провожая меня, он повторил с улыбкой веселого черта:

— А бабеночка очень полезна для вас" .

Я нарочно цитирую весь отрывок, где Горький рисует психиатра, из-за исторической ценности этого отрывка. Как ни странно, но задолго до возникновения и распространения фрейдовского психоанализа (Книга „Studien uber Hystherie", которую Freud писал вместе с Иосифом Breuer"oм и послужившая основой и исходным пунктом психоанализа, опубликовалась лишь в 1895 г.), приписывающего половой сфере, собственно психосексуальным расстройствам, главную роль в развитии душевных болезней, существовал, среди русских психиатров взгляд, что половая жизнь принимает самое деятельное участие в формировании здоровой и больной психики челевека, и психиатр, дававший Горькому советы, настаивает (!) на том, чтобы он завел себе „бабенку, которая пожадней к любовной игре", уверяя его, что это ему будет полезно!

Горький упоминает много раз, что у него половое влечение в юности было слабо развито, объясняя это отчасти тяжелым физическим трудом, отчасти увлечением литературой и наукой. Д-р И. Б. Галант (Москва) psychiatry . ru › book _ show . php …

В 1918 года Максим Горький публикует в газете "Новая жизнь" статью, осуждающую последствия большевистского переворота в стране: "Нет, пролетариат не великодушен и не справедлив, а ведь революция должна была утвердить в стране возможную справедливость... Если б междоусобная война заключалась в том, что Ленин вцепился в мелкобуржуазные волосы Милюкова, а Милюков трепал бы пышные кудри Ленина... Но дерутся не паны, а холопы. И не возрадуешься, видя, как здоровые силы страны погибают, взаимно истребляя друг друга. А по улицам ходят тысячи людей и, как будто сами над собой издеваясь, кричат: "Да здравствует мир!"

Умер Максим Горький 18 июня 1936 года в местечке Горки, под Москвой. Был похоронен 20 июня 1936 в Москве на Красной площади у Кремлевской стены. Мозг Горького был отправлен для изучения в Институт мозга в Москве. Вокруг его смерти, как и смерти его сына Максима до сих пор много неясного.Интересно, что в числе прочих обвинений Генриха Ягоды на так называемом Третьем Московском процессе 1938 года было обвинение в отравлении сына Горького. Согласно допросам Ягоды, Максим Горький был убит по приказу Троцкого, а убийство сына Горького, Максима Пешкова, было его личной инициативой.

Некоторые публикации в смерти Горького обвиняют Сталина. Важным прецедентом медицинской стороны обвинений в «деле врачей» был Третий московский процесс (1938), где среди подсудимых были три врача (Казаков, Левин и Плетнёв), обвинявшиеся в убийствах Горького и других.

После революции 1917 года «…Горький яростно заступается за гонимых поэтов и писателей (в его Доме искусств комнату имели и Грин , и Гумилёв ). Он не даст умереть с голоду ни Грину, ни Блоку , он будет добывать лекарства и пайки, давать работу в своём издательстве «Всемирная литература». Его брошенная жена с ведома мужа станет активной деятельницей Политического Красного Креста. Он будет спасать кого сможет (из интеллигентов) из лап ВЧК. Он спас бы и Гумилёва , если бы тот согласился отречься, солгать. Пусть это всё зачтётся ему Там, где взвешивают все наши грехи и добрые дела.

В 1934 году Горький - свадебный председатель I Всесоюзного съезда совписов. И всё - большевики и Сталин выжали его досуха . В мае 1934-го НКВД уберёт Максима (наверное, сказал что-то лишнее или хотел бежать). А 18 июня 1936 года Максим Горький умер в Горках. Его тоже отравили, он не должен был дожить до Больших Процессов 1937-1938 годов.

Он призывал бурю, и эта буря лишила его сына, чести, доброго имени и таланта (с 1928 г. он ничего не написал). А потом добила его. Что ж! Гагары, пингвины, чайки, ужи и другие здравомыслящие жители земли, моря и ближних небес предупреждали его о последствиях».

Новодворская В.И. , Поэты и цари, М., «Аст», 2010 г., с. 277-279.

«Здесь медицина неповинна…» Именно так поначалу утверждали врачи Левин и Плетнев, проводившие лечение писателя в последние месяцы его жизни, а позднее привлекавшиеся в качестве обвиняемых на процессе «правотроцкистского блока». Вскоре, однако, они «признали» умышленно неправильное лечение…

и даже «показали», что их сообщницами были медицинские сестры, делавшие больному до 40 уколов камфары в сутки. Но как было на самом деле, единого мнения нет. Историк Л. Флейшлан прямо пишет: «Факт убийства Горького можно считать непреложно установленным». В. Ходасевич, напротив, верит в естественную причину смерти пролетарского писателя.

В ночь, когда умирал Максим Горький, на казенной даче в Горках-10 разразилась страшная гроза.

Вскрытие тела проводилось прямо здесь же, в спальне, на столе. Врачи торопились. "Когда он умер, - вспоминал секретарь Горького Петр Крючков, - отношение к нему со стороны докторов переменилось. Он стал для них просто трупом…

Обращались с ним ужасно. Санитар стал его переодевать и переворачивал с боку на бок, как бревно. Началось вскрытие... Потом стали мыть внутренности. Зашили разрез кое-как простой бечевкой. Мозг положили в ведро..."

Это ведро, предназначенное для Института мозга, Крючков лично отнес в машину.

В воспоминаниях Крючкова есть странная запись: "Умер Алексей Максимович 8-го".

Вспоминает вдова писателя Екатерина Пешкова: "8 июня 6 часов вечера. Состояние Алексея Максимовича настолько ухудшилось, что врачи, потерявшие надежду, предупредили нас, что близкий конец неизбежен... Aлексей Mаксимович - в кресле с закрытыми глазами, с поникшей головой, опираясь то на одну, то на другую руку, прижатую к виску и опираясь локтем на ручку кресла.

Пульс еле заметный, неровный, дыханье слабело, лицо и уши и конечности рук посинели. Через некоторое время, как вошли мы, началась икота, беспокойные движенья руками, которыми он точно что-то отодвигал или снимал что-то..."

"Мы" - это самые близкие члены семьи: Екатерина Пешкова, Мария Будберг, Надежда Пешкова (невестка Горького), медсестра Черткова, Петр Крючков, Иван Ракицкий - художник, живший в доме Горького. Для всех собравшихся несомненно, что глава семьи умирает. Когда Екатерина Павловна подошла к умиравшему и спросила: "Не нужно ли тебе чего-нибудь?" - на нее все посмотрели с неодобрением. Всем казалось, что это молчание нельзя нарушать.

После паузы Горький открыл глаза, обвел взглядом окружавших: "Я был так далеко, оттуда так трудно возвращаться".

И вдруг мизансцена меняется... Появляются новые лица. Они ждали в гостиной. К воскресшему Горькому бодрой походкой входят Сталин, Молотов и Ворошилов. Им уже сообщили, что Горький умирает. Они приехали проститься. За сценой - руководитель НКВД Генрих Ягода. Он прибыл раньше Сталина. Вождю это не понравилось.

"А этот зачем здесь болтается? Чтобы его здесь не было".

Сталин ведет себя в доме по-хозяйски. Шуганул Генриха, припугнул Крючкова. "Зачем столько народу? Кто за это отвечает? Вы знаете, что мы можем с вами сделать?"

"Хозяин" приехал... Ведущая партия - его! Все родные и близкие становятся только кордебалетом.

Когда Сталин, Молотов и Ворошилов вошли в спальню, Горький настолько пришел в себя, что они заговорил о литературе. Горький начал хвалить женщин-писательниц, упомянул Караваеву - и сколько их, сколько еще появится, и всех надо поддержать... Сталин шутливо осадил Горького: "О деле поговорим, когда поправитесь. Надумали болеть, поправляйтесь скорее. А быть может, в доме найдется вино, мы бы выпили за ваше здоровье по стаканчику".

Принесли вино... Все выпили... Уходя, в дверях, Сталин, Молотов и Ворошилов помахали руками. Когда они вышли, Горький будто бы сказал: "Какие хорошие ребята! Сколько в них силы..."

Но насколько можно верить этим воспоминаниям Пешковой? В 1964 году на вопрос американского журналиста Исаака Левина о смерти Горького она отвечала: "Не спрашивайте меня об этом! Я трое суток заснуть не смогу..."

Второй раз Сталин с товарищами приехали к смертельно больному Горькому 10 июня в два часа ночи. Но зачем? Горький спал. Как ни боялись врачи, Сталина не пустили. Третий визит Сталина состоялся 12 июня. Горький не спал. Врачи дали на разговор десять минут. О чем они говорили? О крестьянском восстании Болотникова... Перешли к положению французского крестьянства.

Получается, что 8 июня главной заботой генсека и вернувшегося с того света Горького были писательницы, а 12-го - стали французские крестьяне. Все это как-то очень странно.

Приезды вождя словно волшебно оживляли Горького. Он как будто не смел умереть без разрешения Сталина. Это невероятно, но Будберг прямо скажет об этом: "Умирал он, в сущности, 8-го, и если бы не посещение Сталина, вряд ли вернулся к жизни".

Сталин не был членом горьковской семьи. Значит, попытка ночного вторжения была вызвана необходимостью. И 8-го, и 10-го, и 12-го Сталину был необходим или откровенный разговор с Горьким, или стальная уверенность, что такой откровенный разговор не состоится с кем-то другим. Например, с ехавшим из Франции Луи Арагоном. Что сказал бы Горький, какое мог сделать заявление?

После смерти Горького Крючкова обвинили в том, что он с докторами Левиным и Плетневым по заданию Ягоды "вредительскими методами лечения" "умертвил" сына Горького Максима Пешкова. Но зачем?

Если следовать показаниям других подсудимых, политический расчет был у "заказчиков" - Бухарина, Рыкова и Зиновьева. Таким способом они якобы хотели ускорить смерть самого Горького, выполняя задание их "главаря" Троцкого. Тем не менее даже на этом процессе речь не шла о прямом убийстве Горького. Эта версия была бы уж слишком невероятной, ведь больного окружало 17 (!) врачей.

Одним из первых заговорил об отравлении Горького революционер-эмигрант Б.И. Николаевский. Якобы Горькому была преподнесена бонбоньерка с отравленными конфетами. Но версия с конфетами не выдерживает критики.

Горький не любил сладости, зато обожал ими угощать гостей, санитаров и, наконец, своих горячо любимых внучек. Таким образом, отравить конфетами можно было кого угодно вокруг Горького, кроме него самого. Только идиот мог задумать подобное убийство. Ни Сталин, ни Ягода не были идиотами.

Доказательств убийства Горького и его сына Максима не существует. Между тем тираны тоже имеют право на презумпцию невиновности. Сталин совершил достаточно преступлений, чтобы вешать на него еще одно - недоказанное.

Реальность такова: 18 июня 1936 года скончался великий русский писатель Максим Горький. Тело его, вопреки завещанию похоронить его рядом с сыном на кладбище Новодевичьего монастыря, было по постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) кремировано, урна с прахом помещена в Кремлевскую стену.

В просьбе вдовы Е.П. Пешковой отдать ей часть праха для захоронения в могиле сына коллективным решением Политбюро было отказано...

http://www.softmixer.com/2011/06/blog-post_18.html

Восемьдесят лет назад скончался великий русский писатель и общественно-политический деятель Максим Горький. Обстоятельства его смерти до сих пор вызывают сомнения

Текст: Павел Басинский
Фото c сайта aif.ru

Ушел ли он жизни по болезни, по старости (но Горький был еще не стар — 68 лет), или его убил Сталин?

Перед тем как 28 мая 1936 года поехать на казенную дачу в Горки, он потребовал завернуть на кладбище Новодевичьего монастыря. Он еще не видел памятника работы Веры Мухиной сыну Максиму, умершему от воспаления легких два года назад. Осмотрев могилу сына, пожелал еще взглянуть на памятник покончившей с собой жены Сталина Аллилуевой.
В воспоминаниях секретаря Крючкова странная запись: «Умер А. М. — 8-го ». Но Горький умер 18 июня!

Вспоминает вдова Екатерина Пешкова: «8/VI 6 часов вечера… A. M. — в кресле с закрытыми глазами, с поникшей головой, опираясь то на одну, то на другую руку, прижатую к виску и опираясь локтем на ручку кресла. Пульс еле заметный, неровный, дыханье слабело, лицо и уши и конечности рук посинели. Через некоторое время, как вошли мы, началась икота, беспокойные движенья руками, которыми он точно что-то отодвигал или снимал что-то… »

«Мы» — самые близкие Горькому члены большой семьи: Екатерина Пешкова, Мария Будберг, Надежда Пешкова (невестка Горького), медсестра Липа Черткова, Петр Крючков, Иван Ракицкий (художник, живший в «семье» со времен революции).

Будберг: «Руки и уши его почернели. Умирал. И умирая, слабо двигал рукой, как прощаются при расставании ».
Но вдруг… «После продолжительной паузы A. M. открыл глаза, выражение которых было отсутствующим и далеким, медленно обвел всех взглядом, останавливая его подолгу на каждом из нас, и с трудом, глухо, но раздельно, каким-то странно чужим голосом произнес: „Я был так далеко, оттуда так трудно возвращаться“ ».

Его вернула с того света Черткова, уговорившая врачей разрешить впрыснуть ему двадцать кубиков камфары. После первого укола был второй. Горький не сразу согласился. Пешкова: «А. М. отрицательно покачал головой и произнес очень твердо: „Не надо, надо кончать“». Крючков вспоминал, что Горький «не жаловался», но иногда просил его «отпустить», «показывал на потолок и двери, как бы желая вырваться из комнаты».

Но появились новые лица. К Горькому приехали Сталин, Молотов и Ворошилов. Им уже сообщили, что Горький умирает. Будберг: «Члены Политбюро, которым сообщили, что Горький умирает, войдя в комнату и ожидая найти умирающего, были удивлены его бодрым видом ».
Зачем ему делали второй укол камфары? Сталин же едет! Будберг: «В это время вошел, выходивший перед тем, П. П. Крючков и сказал: «Только что звонили по телефону — Сталин справляется, можно ли ему и Молотову к вам приехать? Улыбка промелькнула на лице А. М., он ответил: „Пусть едут, если еще успеют“. Потом вошел А. Д. Сперанский (один из врачей, лечивших Горького. — П. Б.) со словами: „Ну вот, А. М., Сталин и Молотов уже выехали, а кажется, и Ворошилов с ними. Теперь уже я настаиваю на уколе камфары, так как без этого у вас не хватит сил для разговора с ними“ ».

Пешкова: «Когда они вошли, А. М. уже настолько пришел в себя, что сразу же заговорил о литературе. Говорил о новой французской литературе, о литературе народностей. Начал хвалить наших женщин-писательниц, упомянул Анну Караваеву — и сколько их, сколько еще таких у нас появится, и всех надо поддержать… Принесли вино… Все выпили… Ворошилов поцеловал Ал. М. руку или в плечо. Ал. М. радостно улыбался, с любовью смотрел на них. Быстро ушли. Уходя, в дверях помахали ему руками. Когда они вышли, А. М. сказал: „Какие хорошие ребята! Сколько в них силы…“ »

Это записано в 1936 году. В 1964 году на вопрос журналиста Исаака Дон Левина об обстоятельствах смерти Горького Пешкова говорила другое: «Не спрашивайте меня об этом! Я трое суток заснуть не смогу, если буду с вами говорить об этом ».

Сталин приезжал второй раз 10 июня в два часа ночи. Горький спал. Сталина не пустили. Визит в два часа ночи к смертельно больному сложно понять нормальному человеку. Третий — и последний — визит состоялся 12 июня. Горький не спал. Однако врачи, как ни трепетали перед Сталиным, дали на разговор десять минут. О чем они говорили? О крестьянском восстании Болотникова. Потом перешли к положению французского крестьянства.

Сталин несомненно сторожил умиравшего Горького. А тот застегнулся на все пуговицы. Горький жил в «золотой клетке». Л. А. Спиридонова опубликовала секретный лист хозяйственных расходов 2-го отделения АХУ НКВД «по линии» семьи Горького:

«Примерный расход за 9 месяцев 1936 г. следующий:
а) продовольствие руб. 560 000
б) ремонтные расходы и парковые расходы руб. 210 000
в) содержание штата руб. 180 000
г) разные хоз. расходы руб. 60 000 Итого: руб. 1010 000».

Рядовой врач получал в то время около 300 рублей в месяц. Писатель за книгу — 3000 рублей. «Семья» Горького обходилась государству примерно в 130 000 рублей в месяц.

Он понимал ложность своего положения. Есть свидетельства, что он страдал в последние годы. Прочитайте «Московский дневник» Ромена Роллана и воспоминания писателя Ильи Шкапы. Но умирал Горький стоически, как очень сильный человек.

И не будем забывать, что его грехи — не наши грехи. Горький много нагрешил, потому что много сделал. За ним не только его литература, но и политическая борьба, и газеты, и журналы, и целые издательства (до революции и советские), научные учреждения, институты, Союз писателей. И — да! — Соловки и Беломорканал. За ним не только его писательская биография, но и биография всей предреволюционной России и первых двадцати лет советской власти.

Могучий, громадный человек! Помянем же его.

Мозаика на станции московского метро «Парк культуры», открытой 15 мая 1935, т.е. за год до смерти Максима Горького

Просмотры: 0

Максим Горький – знаменитый русский писатель, пополнивший русскую литературу известными произведениями: «Макар Чудра», «Старуха Изергиль», «Челкаш», «На дне».

Родился 16 марта 1868 года в Нижнем Новгороде в семье Пешковых. Ему при рождении было дано имя – Алексей. Но впоследствии им самим был придуман псевдоним, под которым он и стал известен всему миру. Писатель рано осиротел и воспитывался у своего деда и бабушки по отцовской линии.

Судьба сложилась так, что Алеше Пешкову пришлось с раннего детства трудиться. Он мыл посуду на пароходе, занимался пекарством и другой работой, которая приносила хоть сколь малый доход. Поступление в 1884 году в Казанский университет закончилось полным крахом. Тогда еще юный писатель увлекается политикой и революцией. Его жизнь была яркой и противоречивой. Это подтверждается рядом интересных фактов из его биографии:

  1. В Горьком было много загадочного. Например, он не чувствовал физической боли, но при этом настолько болезненно переживал чужую боль, что когда описывал сцену, как женщину ударили ножом, на его теле вздулся огромный шрам. По одному из рассказов его жены, однажды, занимая хозяйством, она услышала грохот. Прибежав на место, она увидела окровавленного мужа. Спросив его, что случилось, писатель ответил, что намеренно причиняет себе боль, чтобы прочувствовать боль того персонажа, про которого он пишет.
  2. Он с молодого возраста болел туберкулезом и выкуривал по 75 папирос в сутки.
  3. Он несколько раз пытался покончить с собой, и всякий раз его спасала неведомая сила, например, в 1887 году отклонившая пулю, направленную в сердце, на миллиметр от цели.
  4. Он мог выпить сколько угодно спиртного и никогда не пьянел.
  5. Не раз прибегал к помощи психиатра. Психическая неуравновешенность и душевные муки приносили Горькому страдание и боль. Но отношение к самоубийцам было отрицательное, даже пренебрежительное.
  6. Горький был рьяным революционным деятелем: был членом партии, занимался пропагандой и оплачивал все нужды революции. За это и был заключен под стражу. Но надо отдать должное моральной составляющей его борьбы – он не был причастен к репрессиям и даже напротив – просил у власти свободы для многих репрессированных писателей и других представителей оппозиции. Но взаимоотношения с Лениным были очень даже натянутыми. Причина крылась в неоправданных надеждах Горького: он хотел изменить жизнь России, поменять отношение власти к простому человеку, проникся идеями большевиков, но столкнулся с реальностью, в которой было место и физическому устранению неугодных людей, и уничтожению думающей интеллигенции самым жестоким образом. Но Ленин считался с Максимом Горьким. И Сталин ценил его литературный талант. Они не были друзьями по факту, но оба успешно использовали друг друга: Горький подготовил «Первый съезд советских писателей», на протяжении жизни являлся связующим звеном между властью и русской интеллигенцией, Сталин в свою очередь шел на уступки, предоставлял свободу литературной деятельности Горького.
  7. Жизнь Горького — это изумительный карнавал, закончившийся трагично. До сих остается нерешенным вопрос: умер ли Горький своей смертью или был убит по приказу Сталина. Последние дни и часы Горького наполнены какой-то жутью. Сталин, Молотов, Ворошилов возле постели умирающего русского писателя пили шампанское. Нижегородская подруга Горького, а затем политическая эмигрантка Екатерина Кускова писала: «Но и над молчащим писателем они стояли со свечкой день и ночь…»
  8. В 1936 году он умирал дважды, 9 и 18 июня. 9 июня уже фактически умершего писателя чудесно оживил приезд Сталина, который приехал на дачу Горького в Горках под Москвой для того, чтобы попрощаться с покойным. В этот же день Горький устроил странное голосование родных и близких, спрашивая их: умирать ему или нет? Фактически контролировал процесс своего умирания…
  9. Максим Горький имел особое отношение к евреям. Не раз в своем творчестве затрагивал тему геноцида еврейского народа. Написал красноречивое обращение к русскому народу в защиту евреев. И даже усыновил еврейского мальчика, который получил фамилию писателя. Таким образом, Залман Свердлов стал официально Зиновием Алексеевичем Пешковым. Гражданская жена – Мария Федоровна Андреева имела еврейское происхождение, так же и у любовницы Марии Игнатьевны Закревской –Бенкендорф-Будберг были еврейские корни.
  10. Горький, как сейчас модно говорить, гомофоб. Люто ненавидел людей с подобным отклонением, призывал со страниц газет к уничтожению этого позорного явления, которое он приравнивал к фашизму. Максим Горький считал, что для социума гомосексуализм крайне опасен и требует немедленного пресечения и наказания.
  11. Горький часто жил за границей. В 1906 году он в компании своей возлюбленной Марии Андреевой посещает Италию и живет на острове Капри. Именно в это время он работал над редакцией романа «Мать». В 1913 году он получает разрешение от царского правительства на возвращение на Родину. В 20-х годах он снова возвращается в Италию, но живет уже в Соренто. Примечательно, что уже в эти годы в Италии у власти был Муссолини, который придерживался фашистских доктрин.
  12. За свою жизнь он был 5 раз номинирован на Нобелевскую премию по литературе.
  13. Горький был тем еще ходоком, не смотря на то, что за всю жизнь у него было несколько жен, любовниц у него также было придостаточно. Этого не отнять. Успехом у женщин он пользовался.
  14. У Горького еще до сих пор живы его родные внучки Дарья и Марфа. Кстати Марфа очень тесно общалась с дочерью Сталина - Светланой, а вышла за муж за сына Лаврентия Берии. Дарья же до сих пор играет в Театре имени Вахтангова, несмотря на свой солидный возраст.
  15. Нередко родные и близкие для писателя люди удостаивались милых прозвищ. Жену своего сына Надежду Введенскую он называл не иначе как ласково Тимоша. Прозвище родилось после того, как сноха постриглась в парикмахерской. Сразу после укладки прическа выглядела довольно красиво, но на следующий день волосы торчали как у кучера Тимофея. Так и прозвали ее в семье Тимошей.
  16. Максим Горький дружил с английским писателем Гербертом Уэлсом. В 1920 году Герберт посещает СССР и останавливается в доме писателя, который на тот момент сожительствовал с Марией Игнатьевной Закревской –Бенкендорф – Будберг. Любвеобильная Мария Игнатьевна одну из ночей провела с Гербертом Уэлсом. Горький был безумно увлечен этой дамой, что даже простил ей измену и продолжал с ней связь.
  17. Русские писатели 19 века в большинстве были его личными врагами: Достоевского он ненавидел, Гоголя презирал, как человека больного, над Тургеневым он смеялся.
  18. Одно из многих свидетельств, что Горький был отравлен Сталиным, и, пожалуй, самое убедительное, хотя и косвенное, принадлежит Б.Герланд и напечатано в N6 «Социалистического вестника» в 1954 году. Б.Герланд была заключенной ГУЛАГа на Воркуте и работала в казарме лагеря вместе с професором Плетневым, также сосланным.Он был приговорен к расстрелу за убийство Горького, позже замененого 25 годами тюрьмы. Она записала его рассказ:»Мы лечили Горького от болезни сердца, но он страдал не столько физически, сколько морально: он не переставал терзать себя самоупреками. Ему в СССР уже не было чем дышать, он страстно стремился назад в Италию. Но недоверчивый деспот в Кремле больше всего боялся открытого выступления знаменитого писателя против его режима. И, как всегда, он в нужный момент придумал действенное средство. Им оказалось бонбоньерка, да, светло-розовая бонбоньерка, убранная яркой шелковой лентой. Она стояла на ночном столике у кровати Горького, который любил угощать своих посетителей. На этот раз он щедро одарил конфетами двух санитаров, которые при нем работали, и сам съел несколько конфет. Через час у всех троих начались мучительные желудочные боли, а ещё через час наступила смерть. Было немедленно произведено вскрытие. Результат? Он соответствовал нашим худшим опасениям. Все трое умерли от яда».
  19. Официальной причиной смерти Максима Горького стало воспаление легких. Но небезосновательно существуют версии о том, что к его смерти причастны несколько лиц. Подвергался допросу по этому делу Генрих Ягода, который к тому же обвинялся и в убийстве сына писателя – Максима. Поводом для этого могла послужить любовь Генриха Ягоды к жене Максима – Надежде Введенской. А устранение опасного для власти Горького, возможно, было заказано Сталиным. Подозрения падают и на Марию Будберг – любовницу Максима Горького, которая провела рядом с ним последние часы его жизни. Но как было на самом деле, неизвестно до сих пор, остались лишь догадки и предположения.

 

 

Это интересно: